ЗАГРАНИЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

СЛЕПОГО ЭСПЕРАНТИСТА В. ЕРОШЕНКО

 

La Ondo de Esperanto (Moskvo), 1913. – № 1. –  P. 7-10[1]

 

Друзья-эсперантисты попросили меня написать что-нибудь о моем путешествии в Англию, – спешу исполнить их желание.

Сказав на вокзале в Москве свое последнее «прости» провожавшим друзьям, слушая, как поезд напевает бесконечное тра-та-та, – я почувствовал, что началось нечто новое, дотоле неведомое. Странное беспокойство охватило мое сердце и, овладело властно всеми моими мыслями, точно не все было обдумано, как будто что-то осталось забытым. По данным мне инструкциям я ждал первой встречи единомышленников-эсперантистов в Варшаве; они могли бы помочь мне при пересадке и несколько «ободрить» меня, как говорил один из моих друзей. Но никто не явился.*

Я продолжал свое путешествие с тревожными мыслями. Подъехал к границе, и беспокойство мое все росло. Вот и граница уже позади, лихорадочный жар охватил меня. Я был окружен чужеземцами, говорившими на чуждом, непонятном мне языке, и вот какие мысли мучительно вертелись у меня в голове: «О чем говорят кругом? – Отчего весь мiр так  далек от меня в этот вечер, в эту ночь, – так далек? – Отчего Москва с дорогими друзьями самое далекое место в мире, самое далекое? – Что брат, нервы заиграли? – Не надо ли взять себя в руки? Разберись-ка в своих чувствах! Разъясни себе свои страхи! – Не боишься ли ты, что эсперантисты и в других местах встретят тебя подобно варшавским, а путешествие будет все труднее и труднее!»

– «О нет! Никогда не боялся я трудностей дороги: имей только немного денег в кармане, да шевели мозгами и не пропадешь, думал я. Но тогда прекраснейшие мечты о новом «Эсперантском мiре» – пух и прах.  – «Г-н Прива так много говорил об этом новом мiре во время своего посещения русских эсперантистов. Он вселил в нас веру в то, что приехал в Россию со специальной миссией звать славян-эсперантистов к большему участию в новом мiре». «Но разве ты не знаешь, что даже такие речи, какие умеет говорить г-н Прива, и действительная жизнь не одно и то же?» – «О да, я знаю это». – «Тогда… не теряй рассудка и будь спокоен: Берлин уже не далеко».

Приехал я в Берлин рано утром. Забрал свои вещи и поспешил выйти. (Поезда за границей не такие сонные, как в России). Выходя, беззвучно сказал я своей зеленой звездочке: «Напрасно ты светишь, звездочка: лучше бы тебе закатиться. Никто не нуждается утром в свете звезд… Никто, кроме одного слепца»… невольно подвернулась мысль. В это февральское холодное утро всякий с полным правом мог не прийти встретить даже наилучшего друга. Ожидать от незнакомца такого подвига было бы жестоко. Я решительно зашагал по платформе с заранее заготовленными словами для того, кто мог бы понять непонятное.

…Но, Боже! Не сон ли это? Я слышу свою фамилию, слышу сердечные приветы, радостные восклицания, пожимают мои руки, расспрашивают о здоровье и желают знать о всех подробностях моего пути.

Зеленая звездочка сияла не напрасно. Они явились на встречу мне в это холодное февральское утро.

С двумя новыми друзьями (встретило трое, но барышня ушла сейчас же после встречи) я отправился завтракать в кафе. За завтраком я написал несколько писем своим русским друзьям. Новые друзья спросили меня: «Что бы вы желали посетить в Берлине?» Я попросил их посетить со мной Институт для слепых в Штейглице. И мы отправились. С помощью трамвая, автомобиля и собственных ног добрались наконец до Института, где встретили радушный прием. Нам позволили обойти все достопримечательное в Институте: мастерскую, классы, типографию, изделия слепых и т.п. Один из заведующих давал нам надлежащие объяснения, которые переводились моими друзьями на эсперанто.

В 11 ч. утра я вернулся на вокзал: надо было не опоздать на поезд в Кельн. При расставании с моими 5-часовыми друзьями, я благодарил их, но ясно понял и хотел бы, чтобы они также поняли, что нет слов для выражения моей благодарности за подтверждение на деле того, что передовые посты нового эсперантского мiра уже воздвигнуты, что добрые друзья уже готовы на помощь в странствиях по белу свету. Я простился с друзьями и расстался с ними, не надеясь когда-либо еще раз встретиться.

В 9 ч. вечера я был уже в Кельне. И снова неизвестные иностранцы встретили меня сердечно.

Я должен был ждать другого поезда до полуночи, и единомышленники пожелали, чтобы я посетил их собрание. Какое радостное было это собрание! На более веселом я никогда не бывал: шутки, смех, речи, тосты – все это так и сыпалось, так и брызгало неудержимо. Тут я также познакомился со слепыми супругами Запатэр (они – консулы для слепых в Кельне). Три часа пролетели точно три минуты и мне надо было спешить на вокзал. Никогда не думал я, что время может так быстро лететь: в течении целых 3-х часов я не нашел времени выпить даже одну чашку чаю; не знаю могу ли доверить в этом случае своей памяти, – мне казалось, что и чай не успел остыть.

Нет, никогда не думал я, что время может лететь так быстро для меня, никогда не мог вообразить, что незнакомые раньше люди разных наций могут так быстро сдружиться.

Поезд тронулся, и через окно я мог слышать пожелания моих друзей: «Счастливого пути!» – «Мы надеемся вновь вас увидеть». – Благодарю, дорогие друзья. Но я не надеюсь вас снова увидеть: счастливый сон два раза не приснится.

В 4 часа ночи я приехал в Брюссель: здесь – пересадка, и целых 3 часа надо было ждать поезда. Брюссельские единомышленники не пришли меня встречать*, но я от всего сердца желал им беззаботного сна: пусть лишь во сне им приснится путник, ожидающий утреннего поезда.

В 2 часа пополудни я был уже в Калэ, и с помощью 2-х носильщиков нашел квартиру г-на Перрэна (виц-дел. У.Э.А. в Калэ)*, который с французской вежливостью или вернее с внимательностью эсперантиста посадил меня на пароход и поручил меня особому попечению капитана. Я очень устал и с трудом припоминаю конец  моего путешествия, но благородный голос дуврского эсперантиста г. Финеза, его любезности, чашку чаю с ним и его сердечные рукопожатия нельзя легко забыть. Он телеграфировал г. Блэзу (Дел. в Лондоне), чтобы тот встретил меня, и мы расстались.

В 9 ч. вечера я был у г. Блэз. И окруженный их заботами я мог хорошо отдохнуть. Г-жа Блэз, как добрая мать, начала меня учить хорошим манерам приличного английского общества, учить, как самого маленького мальчика: когда пьешь чай, надо держать чашку за ручку, а не так, как стакан, никогда не класть ложечку в чашку, а всегда на блюдечко, нельзя зараз есть пирожное и пить чай, а или есть, или пить. Когда бываешь за официальным чаепитием, – не следует пить более двух чашек чаю, есть же только 2 пирожных или 1 пирожное и 1 бутерброд и т.п. Во время разговора никогда не надо прерывать говорящего и т.под.

Десять дней  прожил у г-д Блэз, и эти дни были самые счастливые из моей жизни в Англии. Г-н Блэз и консул для слепых – г-н Меррик сделали для меня очень много: они нашли мне новых друзей, рекомендовали меня людям, которые так или иначе могли быть мне полезны, и, наконец, познакомили меня с г. Филимором. Этот добрейший человек согласился учить меня английскому языку. Он подыскал мне комнату в английской семье, ввел меня в общество англичан-неэсперантистов и все время моего пребывания в Англии он заботился о моих денежных делах  и был для меня истиннейшим другом, о каком я мог только мечтать.

3 месяца спустя, по просьбе одной эсперантистки, меня согласились принять учеником в лучший Английский институт для слепых (Нормальный Королевский Коллэдж), и только в сентябре 1912 г. я обратился к петербургским эсперантистам, прося их помочь мне при въезде в Россию. Они приняли меня с истинно русской простотой и гостеприимством.

Поистине могу сказать, что лампа Аладина не могла бы мне больше помочь, чем зеленая звездочка эсперантистов. Я уверен, что никакой гений арабских сказок не смог бы для меня сделать больше, чем гений действительной жизни доктор Заменгоф, творец «Эсперанто».

 

Вас. Ерошенко.

Перев. с Эсперанто А. Н.Шарапова



[1] Публикатор сохраняет правописание 1913 г. для  имен собственных и названий, кроме того, сохранено написание слова «мiр» через i  согласно первоисточнику. (Прим. Ю.Патлань)

* К чести варшавского Дел. У. Э. А. я должна заметить, что почему-то ему не удалось встретить г-на Е-о, хотя он 2 раза с этою целью ездил на Брестский вокзал. (Прим. А. Шараповой)

* В этом виноваты поздно посланные извещения в Брюссель. Дел. У.Э.А. – аббат Ричардсон, Вице. Дел. – г-н Матиэ и брат Исидор, блестяще ведущий преподавание эсперанто в Брююссельском Королевском Институте для слепых, – все трое послали письма с сожалением о позднем осведомлении.

* Г-н Перрэн, Дел. УЭА и Лекланшэ отправились встречать в Калэ-гавань, а г-н Е-о поспешил выйти в Калэ-городе.



Hosted by uCoz