В.Ерошенко

 

РАДИ ЛЮДЕЙ

 

Позвольте сообщить вам, милостивые государи, что мой отец хотя и не был особенно знаменит, но все же был довольно известным анатомом. Понятно, что и его друзья все почти тоже изучали анатомию. Некоторые использовали для своих опытов различных животных, другие, как мой отец, старались избегать опытов на живых существах. Наконец, третьи содержали большие больницы и, говорят, не останавливались перед страданиями больных, чтобы довести до конца свои анатомические опыты.

В те годы мне приходилось слышать немало любопытных историй, одну из которых я и предлагаю вашему вниманию.

 

1.

На большой широкой улице жил ученый-анатом, назовем его К. Он изучал работу головного и спинного мозга, и его исследования были известны не только на родине, но и за границей. У него в доме всегда жили несколько сот подопытных животных – кроликов, белых крыс, собак. Лаборатория находилась в глубине двора, довольно далеко от улицы, и все-таки прохожие нередко слышали душераздирающие стенания животных, которые словно хотели поведать человечеству о своих немыслимых страданиях. Пораженные прохожие останавливались, потом, вспомнив: «А, опять научные занятия этого анатома», торопились уйти подальше от страшного дома.

Однако все жившие в доме ученого и по соседству давно привыкли к стонам животных и, какие бы страшные вопли не доносились из лаборатории, эти люди сохраняли невозмутимое спокойствие. Только маленький сынишка ученого никак не мог привыкнуть к этим страшным звукам. Когда звуки становились особенно страшными, мальчик казался помешанным – он выпрыгивал из окна и, ничего не различая вокругсебя, зажав уши руками, мчался куда-нибудь далеко, чтобы не слышать, не слышать…

Узнав об этом, отец был вне себя от ярости. «Слабоумный! Ничтожество!», – сказал он и с презрением посмотрел на сына. Потом ученый, словно отгоняя от себя страшные мысли, погрозил кому-то кулаком и вернулся в свою лабораторию. Он не выходил оттуда три дня и в каком-то исступлении продолжал работать. И все три дня из лаборатории раздавались еще более дикие чем обычно крики терзаемых животных. Все домашние, да и соседи понимали – ученый чем-то сильно рассержен.

У сынишки ученого был в доме любимый щенок Эль. Без приувеличения можно сказать, что из всех собак в доме анатома, да и во всей округе, это был самый сообразительный и во всех отношениях самый выдающийся щенок. Когда ученый смотрел на умную голову этого щенка, он улыбался.

Однажды – мальчику было тогда девять лет – отец более, чем обычно был мрачно настроен. У него выдался тяжелый день. Из лаборатории, как всегда в таких случаях, неслись леденящие душу вопли. Мать боялась, что ее сын снова куда-нибудь убежит и не отходила от него. Ребенок изо всех сил зажимал ручонками уши, мечтая только об одном – не слышать! Вдруг до них донесся отчаянный вопль, даже не вопль, а стон собаки. Мальчик смертельно побледнел и закричал матери: «Мама, это Эль! Это Эль! Это Эль!»

Не помня себя, он оттолкнул руку матери и выскочил на улицу. Мальчик вбежал в лабораторию с криком: «Отец! Отец!», остановился около операционного стола, и своей маленькой ручонкой схватил острый скальпель хирурга. Круглые неподвижные глаза ребенка были широко открыты, на лице его, бледном и печальном, застыло выражение непреклонной решимости, на губах выступили капельки пены.

Вид мальчика разгневал отца, он закричал: «Безвольный кретин, ничтожество!» – и в безумной ярости занес над головой мальчика большой хирургический нож, который прислали ему из Европы. Подбежавшая мать мальчика воскликнула: «Ты! Ты…»  и остановила руку отца, но было уже поздно. Ученый слишком сильно замахнулся и уже не мог остановиться. Нож опустился на голову мальчика. Тот закричал: «Ах!» и обеими ручонками схватился за окровавленную голову. Потом он упал около операционного стола, рядом со своей любимой собакой.

Женщина в ужасе смотрела на своего упавшего мальчика и на мужа, застывшего с окровавленным ножом в руке, и повторяла: «Ай-ай! Ты… Ты…»

Мужчина оторопело смотрел на свой нож, с которого стекала остро пахнувшая кровь ребенка и, сам не осознавая, что говорит, бормотал: «Ничтожество, кретин, слабовольный…»

       Ай-ай-ай! Ты… – повторяла женщина.

Мальчик тихонько лежал рядом со своей собачкой.

 

2.

Но мальчик не умер. Отец сам лечил его. Через три месяца он был здоров, как прежде. Остался только огромный шрам, начинавшийся ото лба и кончавшийся на затылке. Зажила ли душевная рана мальчика так же быстро, как физическая – не знаю!

И собака Эль не погибла. Скоро она носилась по двору, и как бывало заливалась пронзительным лаем. Зажила ли душевная рана собаки, я тоже не знаю!

Ученый не мог работать над своими опытами, пока мальчик болел. Поэтому, как только сын выздоровел, отец с удвоенной энергией отдался любимому делу. После трехмесячной тишины крики животных казались еще отчаяннее.

Соседи перешептывались. Они говорили, что ученый мстит ни в чем не повинным животным. Настроение анатома ухудшалось с каждым днем. Хорошо знавшие его люди с болью всматривались в его мрачное лицо, то и дело искажавшееся, словно от конвульсий, в его горящие глаза, в которых за усталостью можно было угадать непреодолимое упорство. Все поражались этому человеку и страшились его.

Как-то вечером К. говорил гостившим у него друзьям: «Сколько лет неустанного труда, сколько жизней животных тратим мы, чтобы достичь весьма сомнительных результатов. А между тем тех же, даже гораздо больших, результатов можно было бы достичь за несколько недель…»

При этих словах друзья с изумлением посмотрели на него. В их глазах загорелось какое-то сомнение.

«…Если бы я мог заменить своих кроликов и собак человеком…» – в глазах ученого зажегся какой-то темный блеск.

«О, что ты говоришь?!» – произнесла жена.

Ученый тихо продолжал: «Если бы я мог провести свой опыт на одном, хотя бы на одном человеке, пусть даже слабоумном, то уже через две-три недели я мог бы представить на ваш суд свои открытия в области строения головного и спинного мозга! Какую бы огромную пользу это принесло не только нашей стране, но и всему человечеству. Был бы только один, пусть слабоумный, только один… Для человечества!».

Этот странный темный блеск в глазах отца заметил мальчик, тихо сидевший в углу комнаты. «Мама! Мама!», – позвал он. Гости не обратили внимания на слова мальчика. Они сидели молча, не шевелясь.

Жена ученого задрожала всем телом, ей хотелось собою прикрыть сына от взгляда отца. «О, о!» – шептала она.

С улицы донесся пронзительный лай Эля, проникавший до самого сердца всем находившимся в комнате.

Ночью мальчик позвал мать к своей кроватке и горячо зашептал ей на ухо: «Мамочка, мамочка! Если для человечества, то меня не жалко. Так и скажи папе – ладно? Пусть я, как и тот щенок. Если для человечества, то это ничего…». Что может ответить сердце матери, услышавшей от сына такие слова? Во всяком случае я не могу описать это словами. Она прижала малыша к своей груди и долго взволнованно повторяла: «Мой маленький, мой маленький!»

В ночном мраке раздавались дикие, леденящие душу крики животных.

 

3.

Была темная ночь. Как ни старался мальчик заснуть, ему это не удавалось. Он дождался, когда в комнате матери все стихло, тихонько встал с постели и вышел на улицу.

Мальчик попытался найти свою собаку: «Эльль!». И действительно Эль, словно привидение, вдруг вынырнул из кромешной тьмы.  Вдруг Эль сказал человеческим голосом: «А, мальчик, мальчик!».

Мальчик протер глаза и подумал: «Не пойму, сон ли это или не сон? Ведь Эль не умеет говорить!»

Но Эль продолжал: «Пожалуйста, мальчик, пойдем ко мне домой, нам нужно побеседовать…». И он ухватился зубами за угол рубашки мальчика, приглашая его последовать за собой в темноту.

– Пойти-то можно, но разве ты умеешь говорить? Конечно, это было бы неплохо, но…

– Не  все ли равно, как это произошло? Если бедной собаке нужно сказать что-то важное, разве она не имеет на это права? – ответил Эль.

Так-то оно так, и все-таки это может произойти только во сне, – снова подумал мальчик.

Пока длилась эта беседа, Эль притащил мальчика в свою конуру. И самое удивительное, что мальчик без труда вошел в узенький вход и увидел, что там сидит женщина лет сорока, очень похожая на его мать, и какой-то школьник, очень похожий на  его двоюродного брата. Эль сказал: «Мама, теперь я привел мальчика».

– Добро пожаловать, – женщина приветливо улыбнулась и поклонилась.

– Простите, что я в ночной рубашке, вы все одеты по-праздничному, – сказал мальчик скромно, кланяясь. А про себя  подумал: «Это ведь собаки, животные! Завтра я обязательно отругаю их! Подумав так, мальчик посмотрел на Эля и остолбенел: Эль выпрямился, он стоял на двух ногах, он был одет в форму школьника, куда-то исчезла его собачья шкура. Рядом  с мальчиком стоял уже не  прежний Эль, а симпатичный мальчик, его ровесник.

– Ну и здорово ты умеешь разыгрывать, – удивленно сказал наш мальчик.

Эль ничего не ответил на это.

– Это моя мама, ты знаком с ней? – спросил он.

– Я его мать. Меня зовут Аш. Мой сын очень обеспокоен, что вам у нас не понравится.

– Что вы, что вы! – хотел сказать мальчик, но словно что-то твердое застряло у него в горле и он не мог выговорить ни слова.

– Сегодня вы снова передали нам остатки хлеба и кости! Большое спасибо вам, – продолжала мать Эля.

– Нет, нет, это так ничтожно, – хотел ответить мальчик, но в горле у него снова что-то застряло, и он лишь слегка поклонился.

– Это Эс, мой двоюродный брат. Его отец дворовый пес, но не тот дворовый пес, который охраняет дом богача. Тот не имеет к нашей семье ни малейшего отношения.

Эс, красивый юноша лет 16-17, был похож на ученика третьего класса средней школы; он тоже очень учтиво познакомился с мальчиком.

«Непостижимо! – думал мальчик. – Животные! Завтра я отдую их хорошенько». Но он снова ничего не сказал, только ответил на поклон.

Эль поцеловал мальчика и сказал: «Давай-ка поборемся, на этот раз я не уступлю тебе». И они стали шутя бороться, потом играть. А Эс бегал вокруг них и смотрел, чтобы борьба шла по правилам. Мать Эля стала угощать их, мальчику досталась рыбья голова, Элю – рыбий хвост, но, как человек вежливый, мальчик отдал рыбью голову Эсу.

И хотя мальчику очень нравилось играть с Эсом, но он все-таки не мог забыть о собачьей шкуре, которую совсем недавно снял Эль. Мальчик улучил момент, взял в руки эту шкуру и стал ее внимательно рассматривать. Эс заметил это и тихонько улыбнулся, как взрослый улыбается ребенку.

– Чему ты удивляешься, малыш, – сказал он. - Собака, корова и птица даже рыба, ничем не отличаются от людей. Только одежда у них разная.

«Непостижимо!» – думал мальчик.

– Несколько тысяч лет назад наша одежда была точно такой же, как у рыб. А еще совсем недавно наши предки были одеты так же, как волки. Не знаю, что будет еще через тысячу лет, но очень может быть, что мы наденем ту же одежду, что и ты, мальчик, – сказал Эль.

– Говорят, это называется прогрессом, – робко вставила мать Эля. – Но среди людей далеко не все можно назвать прогрессом, сколько у вас еще плохого!

Мальчик покраснел и подумал: «Она говорит обо мне; животные! Ну завтра я им задам!»

– Как мало люди совершают дел действительно человеческих. Однако за плохие дела они почему-то не превращаются снова в тигров или в собак. А по людским делам прогрессу не научишься, – сказал Эс и пристально поглядел в лицо мальчику.

Но мать Эля, глядя на покрасневшего и взволнованного мальчика, успокоила его:

– Ты не думай, мы говорим не о твоем отце…

Мальчик не говорил ни слова. Он стал одевать одежду Эля. Эль смеялся: «Как хорошо, как хорошо!» – и помогал мальчику одеваться.

– Какая симпатичная собачонка, – говорили все……………………………………………………………………………………………….

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

 

[4.

 

В четвертой части наступает утро и мальчик просыпается с чувством, что человеку во сне может сниться разная чушь. Привидится же такое! Но, посмотрев на себя в зеркало, он замечает, что на него смотрит хорошенький щенок. Мальчик начинает носиться по комнате и зовет маму. Мама подает мужу обед в это время. На шум она бежит в комнату мальчика и видит, что он по-собачьи лазит по комнате, все раскидал и все время гавкает. Отец, услышав шум, направляется к ним, но мать прижимает сына к себе и поцелуями прикрывает ему рот, чтобы его лая не слышал муж. Она закрывается у себя в комнате с сыном. Так они просиживают вместе весь день и засыпают, а отец запирается у себя в операционной. Мальчик просыпается ночью и украдкой выбегает на улицу и прибегает в дом собак, где он до этого переоделся в собачье платье. Они все его ждут и помогают ему быстро переодеться.

Мальчик возвращается в комнату к маме и ложиться рядом, замечая, что лицо спящей матери сильно похоже на морду собаки-матери, у которой он только что был. Он будит маму, говоря ей, что "я уже снова такой, каким был всегда – человек". Мать с испугу просыпается. Он ей говорит, что люди и собаки по существу одно и то же. Эль и он – одно и то же, собака Эйчь, мать Эля – точь-в-точь мама мальчика. Разница в одежде только. Мать слушает его и плачет.

 У врача все идет хорошо. Но он все чаще заглядывается на собачонку Эля, на его голову, в его глаза, в которых светится что-то разумное, человеческое.

Но сейчас мальчик почти никогда не расстается со своим Элем. Даже стало казаться, что они оба – неотделимы, одно целое. Но в один прекрасный день Эль исчезает. Всем ясно, куда пропал Эль. Препаратор укрепляет замок на своей двери, чтобы никто не смог войти в его операционную. Почти одновременно пропадает и мальчик. Соседи, полиция – все ищут. Бесполезно.

Несколько дней спустя мать заходит к мужу сообщить, что мальчика не нашли и спрашивает у него, что случилось с Элем. Он указывает ей на шкуру собаки, которая висит на стене. Мать, разглядев ее, с ужасом говорит, что у собаки Эля не было на голове глубокого шрама от ножа. Муж смотрит на нее и на шкуру, сравнивая и жену и шкуру. Он называет ее сумасшедшей, на что она заявляет, что если она сумасшедшая, то может и ее можно разделать ради человечества. Вскоре  исчезает и жена врача-препаратора. Одни говорят, что мальчик живет у родственников, ну а мать его никто не видел после того, как она зашла в операционную. и пр. и пр., что в тот день, когда мальчик пропал, из операционной доносились страшные крики. некоторые даже видели приведения матери и мальчика...

После этого доктор К. опубликовал итоги своей работы и стал известен повсюду. Он говорил, что в достижении  ему помог щенок Эль. Вскоре во время исследований доктора укусила бешеная собака, и он умирает, оставляя в лаборатории письмо, где он описывает странные ощущения, которые он испытывал к собаке, которая его укусила. Это был тоже хорошенький щенок.

Он укусил его, потом забрался к нему на колени и стал лизать ему руки. В жизни своей он даже ни разу не поцеловал ребенка, а здесь он постоянно целовал этого щенка и гладил его. Его потянуло на лирику, в голове зазвучала музыка Шопена, Грига и под музыку Шуберта «Авэ, Мария» доктор нюхает хлороформ и умирает. Все загадочно: говорят, что бешеная собака – это тот же Эль, который помог доктору быстро провести исследования по теме.

Как-то автор заходит в гости к знакомому анатому – он его знает с студенческой поры и этот анатом его всегда любил и баловал. Это известный анатом, у него огромная больница и исследовательская лаборатория. Анатом работает, а автор наблюдает за его лицом – бледное, худое, усталость на лице, но работает увлеченно. Он тоже специалист, как и тот умерший от укуса собаки. Разговор заходит об умершем. Этот врач хвалит его достижения, называет его супер-талантливым и заявляет, что по итогам его публикаций можно прийти к выводу, что он экспериментировал не на животных, а на другом "материале". По крайней мере, он провел опыты минимум на двух живых людях...

"Жену и сына его ты же тоже помнишь? Были у него такие..."

Они говорят о современном человечестве, о нравственности порядочности и морали и пр. Что ради людей или прикрываясь этим, совершается много жестокостей в мире. Анатом все время странно посматривал на автора и вертел в руках нож.

И автор предлагает анатому, что если есть такая необходимость, то он не пожалеет себя и согласен лечь под нож, если это во имя людей. Но только чтобы об этом никто не узнал, ни соседи, ни полиция.... Но анатом, любя этого человека еще со студенческих пор, меняет разговор и говорит, что это он говорил все в шутку... Прощаясь, автор долго жал руку анатома и снова сказал ему, что во имя людей он готов на все, если это будет в тайне сохранено... "Как того щенка, пусть и меня ..."

Автор идет сразу же в операционную к своему отцу. Спрашивает, что же стало с мальчиком и женой умершего К.? Отец отвечает, что он уже говорил с ним на эту тему: они просто куда-то пропали. Никто не знает куда... Тогда сын (автор рассказа) говорит, что по слухам тот анатом К. экспериментировал на живых людях... Отец это отвергает, понимая, что это ему наговорил их знакомый, у которого сын только что был. Что талантливому анатому достаточно крыс для опытов.... Сын задает отцу вопрос: "А у тебя есть неопровержимые доказательства того, что анатом К. не убил своих жену и ребенка?"

– Есть! Самые... самые... И отец странно перевел взгляд на голову сына. Тот схватился за голову руками.... и нащупал огромный шрам у себя на голове от лобовой части до затылка.

– Ты хочешь сказать, что я сын того анатома К.?  И что анатом К. твой

двоюродный брат?

– Я ничего не хочу сказать. Я промолчу.

– Ты лжешь! Значит, это ты сам как-то пытался меня анатомировать?

Отец невнятно ответил, опустив лицо:

– Я не знаю, хотя может быть...

Ошеломленный этим, я застыл на своем месте".].

 

 

© С. Гутерман, 1973; публикация Ю.Патлань, 2003 г.